34 штуки.
Мой первый (и, скорее всего, последний) пост на Пикабу о том, что с помощью снежколепа я налепила снежных медведе́й.
Спасибо за внимание!
Многие могли видеть на просторах интернета данное фото с разным описанием:
Недавно я был в Мурманске, на борту музея атомного ледокола "Ленин" снова обнаружил данное фото:
На этой фотографии изображён мой дед, Григорий Антонович. Дальше немного расскажу о нём и его жизни.
Родился мой дед 13 апреля 38-го года в деревне Рубель Брестской области. 9 мая 45-го при патрулировании улицы в Берлине был застрелен немкой его отец. Через пару лет на колхозных полях, во время грозы, молнией убило мать. Так он остался один.
Окончил школу, в 17 лет (1955 год) по комсомольской путёвке отправился на крайний север, где прошёл службу в армии и выучился на водителя грузовых автомобилей и вездеходов. Там он понял, что хочет связать с севером свою жизнь. Ненадолго вернувшись на родину нашёл жену (мою бабушку, Ольгу Дмитриевну), она согласилась разделить с ним его мечту. И они поехали... Точнее полетели.
Выбор пал на новый чукотский посёлок Эгвекинот (в переводе с чукотского "Каменный мешок"). Там он устроился водителем грузовика, ездил в составе автоколонны. А жена - учительницей младших классов.
В 61 году родился сын. Через несколько месяцев после этого дед отправился в очередной рейс на своём Урале в составе автоколонны из 5 машин. Проходя через зимник колонна провалилась под лёд, выбраться из воды удалось только моему деду. В нескольких километрах от места трагедии находился охотничий домик ("зимовьё" дед его так называл), куда он и направился. Деваться некуда, на морозе в мокрой одежде долго не протянешь, а помощи ждать слишком долго. Домик оказался не пустой... В нём скрывался беглый заключённый (по какой-то политической статье), коих в то время привлекали в большом количестве для строительных работ.
Дед тяжело заболел, началась пневмония, но он выжил благодаря стараниям своего нового случайного знакомого, который выхаживал его. Лишь спустя месяц он смог вернуться домой, где его и участников колонны уже "похоронили". Помню как бабушка рассказывала, каким счастливым потрясением для неё было снова увидеть мужа живым.
На тот момент ему было 23 года. Наверное после этого случая он перестал бояться смерти.
Другой случай произошёл когда он совершал рейс и у него сломалась машина. Начиналась сильная пурга. В машине оставаться не вариант - быстро замёрзнешь, и он принял решение вырыть укрытие в снегу и переждать пургу. Ждать пришлось двое суток. При себе у него была бутылка спирта и две упаковки печенья. Он выжил. И после этого случая никогда больше не ел печенье, терпеть его не мог. А вот со спиртом проблем не возникло)
В 70-е годы дед ходил в составе автоколонны по маршруту между Эгвекинотом и Мысом Шмидта доставляя продукты питания и разные грузы. На этом пути в 1977 году и была сделана та фотография с белой медведицей и медвежонком. Ниже прикладываю ещё несколько фотографий с того дня:
Выйдя на пенсию дед с семьёй вернулся на родину и прожил до 72 лет.
Он не очень любил рассказывать о своей жизни, а я теперь жалею что недостаточно настаивал
И ещё немного фотографий с холодного края:
Читал тут про любопытных учёных, которые исследуют Арктику. Знаете, как люди узнают, что они там наворотили в природе этой своей цивилизацией? Всё просто: спрашивают у зверей.
Ну то есть как «спрашивают» — они протыкают моржа, стреляют в жопу медведю и вешают на чайку рюкзачок. В северного оленя вообще бросают лассо с прикрепленным ко второму концу представителем малых народов.
Если начать выговаривать учёным, что они чёртовы изверги, те начнут разводить руками, мол, ничего не поделаешь, это наука! И ещё будут говорить слово «биоиндикация», как будто оно всё объясняет.
Но вообще оно правда объясняет. По состоянию животного, которое живет в регионе, можно узнать, как там дела. Не загрязнилось ли что-то сверх меры, вкусно ли животное кушает, не накопились ли у него токсины и всякая негативная энергия. Самые характерные виды называются виды-биоиндикаторы. Разные виды показывают разное, но чтобы понять, что, к ним для начала надо подобраться.
Например, медведей выслеживают с вертолета и знакомым каждому мирному учёному движением привычно вскидывают винтовочку. Стреляный в жопу белый медведь валится в обморок как институтка, услышавшая похабный анекдот.
Учёные смело подходят к медведю, но за ними всё равно тянется адреналиновый след. Потому что взрослый белый медведь — это не только шестьсот килограммов научных данных, но и ловко натыканные когти и зубищи. Учёные начинают щупать медведя торопливо и безо всякого стыда. Берут у него кровь, слюну, шерсть, жир, какашечку, запихивают ему ватку в нос. Наносят ему индивидуальный номер на внутреннюю поверхность верхней губы. На женских медведей вешают ошейник с трекером. На мужских тоже пробовали вешать, но у них шеи толще головы и ошейник сползает.
Учёные стараются не мешкать, потому что когда медведь проснётся, он тоже захочет исследовать учёных. По-своему.
Вдоволь наскоблившись медведей, учёные отправляют за моржами. Моржей найти немного легче, потому что медведи обычно одиноко бредут, а моржи коллективно лежат. Тысячу лежащих на берегу моржей видно издалека — с высоты они выглядят как размазанный по дну скороводки бурый рис.
Но в жопу моржу учёные не стреляют. Жопа моржа ещё не настолько исследована, чтобы понять, на какое время зверь уснёт.
Поэтому учёные втыкают в жопу моржу копьё. Но сначала они к моржу ползут. Дело в том, что моржи не воспринимают как угрозу объекты ниже и медленнее себя. Так что учёный, издалека завидев моржей, ложится на пузо и медленно ползёт к ним час с копьём в руках. В финале трудного пути изможденный учёный приподнимается и как будто из последних сил вонзает копьё в моржа. На конце копья спутниковая метка, она втыкается и остаётся. Моржу при этом хоть бы хны, потому что у него шкура 4 сантиметра, а под ней еще 15 сантиметров жира.
Хотя несколько позже учёные все-таки придумали, как в моржа стрелять. Только не с целью усыпить, а чтобы вырвать кусок моржа! Они стреляют из арбалета болтом на веревочке. На конца болта полый цилиндр, он пробивает шкуру и захватывает её кусочек вместе с подкожным жиром.
Примерно так же геологи ковыряют морское дно и берут керны — круглые каменные столбики породы, чтобы понять структуру недр Земли. А тут просто цилиндр поменьше и земные недра заменяются на недра моржа. Вроде всё несложно.
За чайками тоже надо ползти, но не так, как за моржами. А вертикально. Чертыхаясь и оскальзываясь, учёные карабкаются по скалам к чаячьим гнездовьям, там они хватают чайку и нацепляют ей gps-трекер на спину. После этого остервенело отбрасывают чайку от себя. Дальше чайку летит сама, но по антенне и экранчику на спине кажется, что это телеуправляемая чайка-дрон. Учёные же идут смотреть в свои экраны, на которых видны линии жизни чаек. Изучай — не хочу.
Ещё прежде чем отбросить чайку от себя, её измеряют, ищут у неё вшей и берут чаячью кровь. На чаячьей крови учёные гадают... простите, исследуют лейкоцитарную формулу и измеряют, какой в жизни чайки был стресс.
Ещё один важный биондикатор — это дикий северный олень. Поскольку стреляние в жопу, подползание и хватание руками уже заняты, северных оленей арканят. Поджидают где-нибудь на речной переправе в период миграции и — раз! — петлю на шею. А потом уже вяжут, колят снотворным и вешают трекер.
Когда минут через сорок олень просыпается, рядом нет уже ни учёных, ни представителей малых народов, ни верёвок, опутывающих ноги.
Есть только арктические просторы и смутное чувство, что за тобой следят.
P.S.
Текст мой. Иллюстрации — с сайта Арктического научного центра и проектов Академии наук
